А.А. Блок: лирика и «Двенадцать»

Александр Александрович Блок родился 16 (28) ноября 1880 года в Петербурге, в семье профессора-юриста и дочери ректора университета А.Н. Бекетова. Рос он в доме деда и в подмосковном имении Шахматово, где и написаны первые книги. Это важно: ранний Блок — поэт усадебный, и его пейзаж (заря над полем, дорога, церковь на холме) взят из Шахматова, а не придуман. В 1903 году он женился на Любови Дмитриевне Менделеевой, дочери великого химика. Брак этот стал частью литературной истории: для Блока и его круга Любовь Дмитриевна была земным воплощением Вечной Женственности, и отношения внутри треугольника Блок — Менделеева — Андрей Белый разворачивались одновременно как жизнь и как символистский сюжет. Революцию 1917 года Блок принял, и это не общее место. Он вошёл в советские учреждения, работал в комиссии по расследованию деятельности царских министров, написал статью «Интеллигенция и Революция» (январь 1918), где призывал «слушать музыку революции», — и в том же январе написал «Двенадцать» и «Скифы». А дальше — то, что делает его судьбу трагической по-настоящему. В последние годы он почти перестал писать стихи и говорил, что перестал слышать звуки. Речь «О назначении поэта» (февраль 1921), произнесённая на пушкинском вечере, — его последнее большое высказывание; в ней сказано, что поэта убивает отсутствие воздуха. Блок умер 7 августа 1921 года, сорока лет, от болезни, усугублённой истощением. Ахматова назвала его «трагическим тенором эпохи». Зачем это на экзамене. Тема «поэт и эпоха» по Блоку разбирается лучше, чем по кому бы то ни было: человек принял революцию, написал о ней главную поэму — и через три года замолчал. Это готовое содержание для сочинения 11.

Блок сделал то, чего до него русские поэты не делали: он расположил все свои стихи в три тома и объявил, что это не сборники, а единый путь. Название пути он дал сам — «трилогия вочеловечения». Слово взято из богословского словаря, где оно означает нисхождение божественного в человеческое; Блок применил его к собственной биографии. Том первый: «Стихи о Прекрасной Даме» (1901–1902). Мир здесь почти бесплотен: заря, храм, ожидание, обещание встречи. Героиня не человек, а Вечная Женственность — понятие, взятое у философа Владимира Соловьёва. Отсюда заглавные буквы: Она, Ты, Непостижимая. Земных подробностей почти нет, и это осознанно: поэт ждёт того, что придёт извне и всё преобразит. Том второй: «Страшный мир» (примерно 1904–1908). Встреча не состоялась, небо закрылось, и поэт оказался в городе. Здесь фабрика, улица, ресторан, балаган, пьяные, шарманка. Женская фигура никуда не делась — но теперь это Незнакомка, являющаяся в ресторанном чаду, и неизвестно, видение это или пьяная выдумка. Разочарование у Блока не отменяет прежнего идеала, а помещает его в невозможные обстоятельства, и от этого несовпадения второй том и живёт. Том третий: «Родина» (примерно 1907–1916). Найдено то, что не обманывает: Россия. Она нищая, тёмная, разбойная — и настоящая. Именно к ней теперь обращены слова, которые раньше принадлежали Прекрасной Даме. Практический вывод для задания 9. Прежде чем разбирать стихотворение Блока, определите том. Женская фигура в первом томе — идеал, во втором — мираж, в третьем её место занимает страна. Не заметив этого, легко написать разбор, верный по терминам и неверный по смыслу.

Стихотворение написано в апреле 1906 года и держится на резком композиционном переломе, который нужно уметь показать. Первая половина — пошлый пригород: шлагбаумы, «испытанные остряки», дамские визги, пыль над переулками, крендель булочной, скука дачной жизни. Лексика намеренно сниженная, ритм ровный, всё названо прямо. Вторая половина начинается со слов, которые стоит помнить дословно: «И каждый вечер, в час назначенный / (Иль это только снится мне?), / Девичий стан, шелками схваченный, / В туманном движется окне» Здесь всё меняется: появляются туман, шелка, «древние поверья», «берег очарованный». Поэт не описывает женщину — он показывает явление, о котором сам не знает, настоящее оно или пригрезилось. Главный вопрос стихотворения: что такое Незнакомка? Три ответа, и все три удерживаются текстом. Она может быть видением, прорывом иного мира в пошлую действительность. Она может быть пьяным бредом — недаром рядом «пьяницы с глазами кроликов». И она может быть последней формой, в которой прежний идеал ещё способен явиться человеку, живущему в страшном мире. Блок не выбирает. Именно неразрешимость и делает образ символом, а не аллегорией: расшифровать его одним значением нельзя. Что назвать в разборе. Антитеза двух половин (пошлость и видение). Символ (Незнакомка). Эпитеты с оттенком тайны («очарованный», «древние»). Повтор «и каждый вечер» — анафора, создающая ощущение ритуала. Размер — четырёхстопный ямб с пиррихиями, из-за которых строка звучит текуче. Ловушка. Писать «Блок противопоставляет прекрасную даму пошлому миру» мало: важно, что видение является внутри пошлого мира и, возможно, им же и порождено. Эта оговорка отличает разбор от пересказа.

Восьмистишие 1912 года — самое короткое из знаменитых стихотворений Блока и самое удобное для разбора композиции: «Ночь, улица, фонарь, аптека, / Бессмысленный и тусклый свет. / Живи ещё хоть четверть века — / Всё будет так. Исхода нет» Вторая строфа повторяет первую в обратном порядке: «Аптека, улица, фонарь». Приём называется кольцевая композиция, и здесь он не украшение, а смысл: стихотворение замыкается в круг, как замкнута жизнь, о которой в нём сказано. Обратите внимание на первую строку: четыре назывных предложения подряд, без единого глагола. Мир предъявлен как неподвижная декорация, в которой ничего не происходит и происходить не может. Стихотворение входит в цикл «Пляски смерти», и это добавляет ещё один слой: в средневековой традиции пляска смерти изображала мертвецов, ведущих хоровод с живыми. У Блока мертвец ходит по городу и делает всё то же, что делают живые, — и никто не замечает разницы. Что назвать в разборе. Кольцевая композиция, назывные предложения, эпитеты «бессмысленный и тусклый», четырёхстопный ямб. И обязательно — смысл приёма: форма круга делает вывод «исхода нет» не утверждением, а наглядностью. Для сопоставления в задании 10 это стихотворение идеально работает с «Скучно и грустно» Лермонтова (жизнь как пустое повторение) и с «Вечером» или «Поздней осенью» Тютчева, но сильнее всего — с лермонтовским «И скучно и грустно», где тот же вывод сделан рассуждением, а не формой.

Третий том держится на образе России, и Блок сделал с этим образом нечто небывалое. В русской традиции родину принято называть матерью: Русь-матушка, мать сыра земля. У Блока в цикле «На поле Куликовом» (1908) сказано иначе: «О, Русь моя! Жена моя! До боли / Нам ясен долгий путь!» Родина названа женой, то есть той, с кем не только связаны кровью, но и связали себя сами, по выбору, и с кем предстоит идти вместе. Это меняет весь тон разговора: к матери можно быть неблагодарным, с женой — только вместе или никак. Цикл открывается строками «Река раскинулась. Течёт, грустит лениво / И моет берега» и переносит Куликовскую битву в настоящее: для Блока 1908 года это не историческое воспоминание, а предчувствие, что тот же выбор придётся делать снова. Второе обязательное стихотворение — «Россия» (1908): «Опять, как в годы золотые, / Три стёртых треплются шлеи, / И вязнут спицы росписные / В расхлябанные колеи…» и дальше: «Россия, нищая Россия, / Мне избы серые твои, / Твои мне песни ветровые — / Как слёзы первыя любви!» Здесь важно каждое слово. Россия названа нищей — без всякого приукрашивания. И тут же сказано, что серые избы дороги, как слёзы первой любви. Блок не любит Россию вопреки её нищете и не за нищету; он любит её так, как любят человека, — вместе со всем, что в ней есть. В том же стихотворении: «Тебя жалеть я не умею / И крест свой бережно несу…» — отказ от жалости принципиален, потому что жалость смотрит сверху. Для сочинения. Тема «образ России в русской поэзии» почти всегда решается через пару Блок и Есенин, а ещё точнее — через тройку Лермонтов («Родина») — Блок («Россия») — Есенин («Гой ты, Русь, моя родная»): странная любовь у Лермонтова, любовь как супружество у Блока, любовь как сыновнее чувство у Есенина.

Поэма написана за несколько дней в январе 1918 года, через два с небольшим месяца после Октября, и состоит из двенадцати глав. Число не случайно: двенадцать красногвардейцев, двенадцать глав, двенадцать апостолов — соответствие заложено автором. Сюжет. Через ночной, заметённый вьюгой Петроград идёт отряд из двенадцати. По дороге они встречают старуху, буржуя, попа, барыню — обломки прежнего мира. Один из отряда, Петруха, узнаёт в проезжающих санях свою Катьку с бывшим товарищем Ванькой и стреляет; Катька убита. Петруха горюет, товарищи его стыдят, и отряд идёт дальше. Стих. Главное формальное открытие поэмы — разноголосица. Блок пишет не одним размером, а меняет его от главы к главе: здесь и частушка, и городской романс, и марш, и лозунг, и молитва, и уличная брань. Поэма звучит как улица, на которой все кричат разом. В задании об этом спрашивают: приём называется полифония, многоголосие, а сочетание высокого и низкого — контраст стилей. Символы, которые надо знать. Ветер, вьюга, метель — стихия, которая сильнее людей и не имеет намерений. Чёрный и белый цвет задан с первых строк: «Чёрный вечер. / Белый снег. / Ветер, ветер! / На ногах не стоит человек». Красный появляется потом — флаг и кровь. Пёс безродный, плетущийся за отрядом, — старый мир, который не отстаёт. Финал. Последние строки — самые спорные в русской поэзии XX века: впереди отряда, «в белом венчике из роз», идёт Исус Христос (Блок пишет имя именно так, через одно «и», и эту особенность правку не подлежит). Как об этом писать. Основных трактовок три, и на экзамене нельзя выдавать одну за единственную. Первая: Христос благословляет революцию, придавая ей смысл искупления. Вторая: Он идёт впереди тех, кто Его не видит, и потому образ трагический, а не победный. Третья: это жертва, идущая перед теми, кто стреляет. Сам Блок записал в дневнике, что финал ему самому не нравится, но что он видел именно так, — и другого объяснения не оставил.

Ни одно произведение Блока не вызвало такой ссоры, как «Двенадцать», и знание этой ссоры — готовый материал для сочинения. Реакция первая: возмущение. Значительная часть прежних друзей и читателей восприняла поэму как измену. З.Н. Гиппиус перестала подавать Блоку руку; многие в литературных кругах отвернулись. Возмущал не сюжет, а именно финал: имя Христа рядом с людьми, только что застрелившими женщину, казалось кощунством. Реакция вторая: присвоение. Новая власть охотно прочла поэму как приветствие революции и включила её в список правильных книг. Блока это не радовало: он видел в поэме не поддержку, а запись услышанного. Что говорил сам Блок. В дневниках и записных книжках он несколько раз возвращался к финалу и признавался, что образ Христа ему самому не нравится, — но что он увидел именно это и заменить ничем не может. Ещё он записал знаменитую фразу о том, что писал поэму, слушая шум от крушения старого мира; в статье «Интеллигенция и Революция» он призывал «слушать музыку революции». Как это оценивать сегодня. Продуктивная позиция такова: «Двенадцать» — не оценка, а свидетельство. Блок передал звук эпохи: обрывки лозунгов, частушек, ругани, выстрелов, вьюги. Смысл этого звука он не взялся определить, и потому финал остался вопросом. Поэма честна именно тем, что не доводит происходящее до вывода, которого в январе 1918 года ещё не существовало. Формулировка для сочинения. «Современники прочли „Двенадцать“ противоположно: одни увидели в поэме кощунство и измену, другие — приветствие революции. Сам Блок ни того ни другого не утверждал: в дневнике он писал, что образ Христа в финале ему самому не нравится, но что он видел именно так. Поэма поэтому и остаётся свидетельством о стихии, смысл которой ещё не был определён».

Блок даёт 10 заданий банка, и его лирику спрашивают чаще как путь, чем как отдельные стихи. Три книги стихов сам поэт называл «трилогией вочеловечения».

Этап первый: «Стихи о Прекрасной Даме» (1901–1902). Мир символистский: за видимым просвечивает иное. Героиня не женщина, а символ — Вечная Женственность, Душа Мира. Лексика молитвенная, много неопределённости: «Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…». К темам: символизм; идеал и его недостижимость.

Этап второй: столкновение с реальностью. Идеал не выдерживает встречи с жизнью. «И медленно, пройдя меж пьяными, / Всегда без спутников, одна, / Дыша духами и туманами, / Она садится у окна» («Незнакомка», 1906). Прекрасное является теперь в пошлом мире и, возможно, только мерещится пьяному сознанию — стихотворение кончается двусмысленным «In vino veritas!». К темам: двоемирие; идеал и действительность; ирония в лирике.

Этап третий: Россия и история. «Россия, нищая Россия, / Мне избы серые твои, / Твои мне песни ветровые — / Как слёзы первые любви!» («Россия», 1908). Родина у Блока — не государство и не пейзаж, а женщина, жена, которую любят вопреки нищете. К темам: образ России; любовь к родине без идеализации.

Формула отчаяния. «Ночь, улица, фонарь, аптека, / Бессмысленный и тусклый свет…» (1912). Стихотворение построено кольцом: конец повторяет начало, и это построение само выражает мысль о безвыходности круга. Приём — кольцевая композиция, и её здесь спрашивают почти всегда.

Поэма «Двенадцать» (1918). Написана сразу после революции. Построена на контрасте цвета: «Чёрный вечер. / Белый снег. / Ветер, ветер! / На ногах не стоит человек». Стихия ветра и метели — образ самой революции. Речь героев намеренно снижена, звучат частушка, лозунг, городской романс: «Революцьонный держите шаг! / Неугомонный не дремлет враг!» Финал — двенадцать красноармейцев, идущих сквозь метель, и впереди «в белом венчике из роз — / Впереди — Исус Христос». Этот финал вызвал спор, который не закончен до сих пор, и в сочинении его надо не решать, а изложить: одни читают его как благословение революции, другие — как указание на жертву и на то, что идущие не понимают, за кем идут.

Что спрашивают по «Двенадцати». Роль цветовых образов; значение образа метели; смысл финала; жанровые особенности — сочетание поэмы с частушкой, маршем и романсом.

Назад. Символисты объявили своими предшественниками Тютчева (двоемирие, ночь как подлинная реальность) и Фета (музыкальность, невыразимое). У Блока обе линии соединяются, а третья идёт от Лермонтова — от «странной любви» к родине и от мотива обречённости. Рядом. Андрей Белый — ближайший собеседник и соперник; их спор о Прекрасной Даме и о судьбе символизма шёл двадцать лет. Из младших современников важнее всего Ахматова, назвавшая Блока «трагическим тенором эпохи», и Маяковский, который в стихах о Блоке вспоминал их встречу у костра в революционном Петрограде. Вперёд. От «Двенадцати» тянется линия поэм о революции — до «Хорошо!» Маяковского и до «Доктора Живаго» Пастернака, где о революции сказано уже из другого времени. От блоковской России — весь разговор XX века о родине: Есенин, Твардовский, Рубцов, Бродский. Готовые пары для задания 10. «Россия» Блока и «Родина» Лермонтова (любовь вопреки). «Ночь, улица, фонарь, аптека» и «И скучно и грустно» Лермонтова (жизнь как замкнутый круг). «Незнакомка» и «Silentium!» Тютчева — осторожнее: сопоставление тут по теме невыразимого, и его нужно оговаривать. «Двенадцать» и «Анна Снегина» Есенина (революция, увиденная поэтом). Для сочинения 11 по Блоку лучше всего работают три темы: поэт и эпоха (принял революцию и замолчал), образ России, путь лирического героя (трилогия вочеловечения как единый сюжет).