Романтизм. Жуковский и лирика Пушкина

Романтизм пришёл в Россию в 1800–1810-е годы, после Отечественной войны 1812 года и на волне европейского разочарования в идеалах Просвещения. Классицизм требовал подчинить чувство долгу и разуму; романтизм переворачивает эту иерархию: главное — личность, её страсть, её свобода, её несогласие с миром. Отсюда вырастает вся система романтизма. Реальность объявлена пошлой, скучной, «здешней» — и ей противопоставлен идеальный мир: мечта, прошлое, экзотический Восток или Кавказ, народная старина, потусторонность, искусство. Герой — не «типичный представитель», а исключительная личность: изгнанник, узник, пленник, поэт, разбойник, демон. Природа перестаёт быть фоном и становится зеркалом души: буря — мятеж, море — свобода, утёс — одиночество. В русской литературе романтизм держится примерно с 1800-х до 1840-х годов, но его приёмы живут дольше: юношеская лирика Лермонтова, «Мцыри», ранний Горький («Старуха Изергиль») построены на романтических законах.

В.А. Жуковский (1783–1852) начал с элегии «Сельское кладбище» (1802) — вольного переложения английского поэта Томаса Грея. С этой публикации в русской поэзии принято отсчитывать романтизм. Дальше — баллады: «Людмила» (1808) по мотивам «Леноры» немца Бюргера, «Светлана» (1808–1812), «Лесной царь» (1818) из Гёте, «Кубок» из Шиллера. Важная оговорка про переводы: Жуковский переводил так, что стихотворение становилось русским. «Светлана» — уже не переложение: вместо немецкой Леноры русская девушка, крещенское гадание, святочный колорит, и, главное, счастливая развязка: страшное оказывается сном. Пушкин называл Жуковского своим учителем, а Жуковский после «Руслана и Людмилы» подарил ему свой портрет с надписью «Победителю-ученику от побеждённого учителя» (1820). Лирика Жуковского — это элегии «Вечер» (1806), «Море» (1822), «Невыразимое» (1819). Их постоянная тема — невыразимость идеального: душа чувствует больше, чем можно сказать словами.

А.С. Пушкин (1799–1837) прошёл несколько этапов, и на экзамене это различие спрашивают. Лицейский период (1813–1817) — ученические стихи, послания, следы классицизма и «лёгкой поэзии». Петербургский (1817–1820) — вольнолюбивая лирика: ода «Вольность», «К Чаадаеву», за которую он и был выслан. Южная ссылка (1820–1824) — вершина романтизма: элегия «Погасло дневное светило», «Узник», «К морю», южные поэмы («Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы»). Михайловское (1824–1826) — перелом к реализму: начат «Борис Годунов», пишутся «Я помню чудное мгновенье», «19 октября», «Зимний вечер». Зрелый период (1826–1837) — «Пророк», «Анчар», «Элегия», «Вновь я посетил», «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». Главное отличие зрелого Пушкина от романтика — идеал гармонии. Там, где романтик проклинает жизнь, Пушкин её принимает: печаль у него светла («печаль моя светла»), а итогом становится не бегство от мира, а служение ему.

Если из всего романтизма запомнить одно слово, пусть это будет двоемирие. Романтик исходит из того, что мир расколот надвое. Есть здешний мир — скучный, пошлый, устроенный по расчёту, где человека ценят по чину и состоянию. И есть иной мир — высокий, подлинный, недостижимый: он может называться мечтой, идеалом, прошлым, далёкой страной, потусторонним бытием, искусством. Герой романтизма живёт на разрыве между этими мирами. Отсюда его постоянные признаки: одиночество (он чужой среди людей), бунт (он не принимает здешних правил), тоска и разочарование (идеал недостижим), исключительность (страсть, воля, дар — всё у него больше обычного). Отсюда же берутся излюбленные обстоятельства: буря, море, горы, ночь, кладбище, монастырь, Кавказ, Восток, средневековье. Романтику нужно место, где обычные законы не действуют. И отсюда — любимые жанры: баллада (потому что в ней вмешивается потустороннее), элегия (потому что в ней звучит тоска по недостижимому), поэма (потому что в ней можно провести исключительного героя через исключительную судьбу). Проверка на экзамене: если во фрагменте герой противопоставлен всем, действие идёт в необычном месте, а природа бушует заодно с его душой — это романтизм. Если герой типичен, обстановка узнаваемо-бытовая, а поступки объясняются средой и воспитанием — это реализм.

«Светлана» (1808–1812). Баллада, посвящённая А.А. Протасовой. Девушка гадает в крещенский вечер, и гадание оборачивается страшным сном: мёртвый жених везёт её к гробу. Но Жуковский переворачивает мрачную традицию европейской баллады: Светлана просыпается, жених возвращается живым, и всё кончается счастливо. Мораль сформулирована прямо: «Здесь несчастье — лживый сон; / Счастье — пробужденье». Почему это важно. Немецкий образец — баллада Г.А. Бюргера «Ленора», которую Жуковский переводил дважды («Людмила», «Леонора»), — кончается гибелью героини. «Светлана» же русифицирована: святочные гадания, зеркало, свеча, песни подблюдные, крестьянская изба. Жуковский соединил готическую фантастику с русским фольклором, и этим создал национальный вариант баллады. «Море» (1822). Элегия, где море — не пейзаж, а собеседник и зеркало души: «Безмолвное море, лазурное море, / Стою очарован над бездной твоей». Поэт обращается к морю на «ты», приписывает ему тайну, тоску и любовь к далёкому небу. Термин, который здесь спрашивают, — психологический параллелизм: состояние природы и состояние человека совпадают. И ещё одно, что нужно знать про Жуковского: почти всё у него — переводы и переложения (из Гёте, Шиллера, Бюргера, Грея), но он сам сформулировал своё отношение к этому: «переводчик в прозе есть раб, переводчик в стихах — соперник». Русская поэзия получила через него всю европейскую романтическую традицию. И, наконец, знаменитая надпись, которую Жуковский сделал на подаренном Пушкину портрете в 1820 году после «Руслана и Людмилы»: «Победителю-ученику от побеждённого учителя».