Басня: мораль и аллегория

Задание 3 на экзамене даёт лирическое произведение, и басня входит в этот список наравне со стихотворением и балладой. Но разбирать её надо иначе, и эту разницу надо понимать заранее — иначе легко ответить не на тот вопрос. В стихотворении нет сюжета, есть состояние; поэтому там спрашивают, как передано чувство. В басне сюжет есть, и он короткий, законченный, с развязкой. Значит, вопрос будет другой: как сюжет доказывает мораль. Басня устроена из двух частей, и обе обязательны. Мораль — прямо сформулированный вывод. У Крылова она стоит либо в начале («У сильного всегда бессильный виноват»), либо в конце. Мораль — единственное место, где автор говорит от себя; всё остальное показывается. Сюжет — короткая сценка, обычно с животными. Он не иллюстрация к морали, а её доказательство: мораль утверждает правило, сюжет показывает правило в действии. Связывает их аллегория — иносказание, при котором за каждым персонажем закреплено одно свойство. Лиса — лесть и хитрость, Волк — грубая сила, Осёл — глупость, Свинья — невежество, Стрекоза — легкомыслие, Муравей — труд. У героя басни нет характера и нет внутренней жизни: он знак, и потому басню можно приложить к любому времени и к любым людям. Отсюда правило для ответа на задание 3 по басне. Сначала назовите мораль (лучше цитатой), потом покажите два места сюжета, которые её доказывают, и обязательно объясните, как именно доказывают. И не пересказывайте сценку: пересказ басни особенно бесполезен, потому что сюжет в ней и так короче любого пересказа.

Мораль стоит впереди и сформулирована с оговоркой, которую стоит заметить: «Уж сколько раз твердили миру, / Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок». Крылов не сообщает новость — он признаёт, что урок этот повторяют веками и он не помогает. И объясняет почему: «в сердце льстец всегда отыщет уголок». Не в уме, а в сердце; лесть работает не через убеждение, а через удовольствие. Теперь смотрите, как сюжет это доказывает. Первое доказательство — устройство похвалы. Лисица перечисляет: «что за шейка, что за глазки... какие пёрышки! какой носок!» Обратите внимание на уменьшительные суффиксы: шейка, глазки, пёрышки, носок, голосок. Пять штук подряд. Такими словами говорят с ребёнком или с любимым существом, и Ворона слышит не содержание, а интонацию нежности. Второе доказательство — точный расчёт. Все похвалы касаются внешности, и только последняя, после подготовки, — голоса: «И, верно, ангельский быть должен голосок!». Лисица ни разу не просит спеть прямо; она лишь предполагает, и Вороне самой хочется доказать. Приём — подведение к поступку без приказа, и он делает Лисицу по-настоящему умной. Третье доказательство — физиология. «Вещуньина с похвал вскружилась голова, / От радости в зобу дыханье спёрло». Крылов описывает не мысли, а тело: голова кружится, дыхание перехватывает. Лесть действует, как опьянение, и потому доводы разума тут бессильны. И развязка, сделанная одной строкой: «Ворона каркнула во всё воронье горло: / Сыр выпал — с ним была плутовка такова». Заметьте контраст: «ангельский голосок» — и «каркнула во всё воронье горло». Обещанное и настоящее сталкиваются в соседних строках, и смешно именно от этого. Для ответа держите наготове формулировку: лесть побеждает не потому, что Ворона глупа, а потому, что ей приятно; и басня не осуждает Ворону, а показывает общий механизм.

Эта басня выбивается из ряда: в ней никто не смешон и никто не наказан. Она и написана не для смеха. Мораль поставлена в самое начало и сформулирована как закон: «У сильного всегда бессильный виноват». Слово «всегда» здесь ключевое — исключений не предполагается. А следующие строки объясняют, зачем нужна басня: «Тому в Истории мы тьму примеров слышим, / Но мы Истории не пишем; / А вот о том как в Баснях говорят». Крылов прямо признаёт, что говорит о вещах исторических и опасных, и прячет разговор в звериный сюжет. Это и есть эзопов язык — иносказание, позволяющее сказать то, за что прямо сказать нельзя. Теперь — устройство спора, и оно замечательно. Волк выдвигает обвинение. Ягнёнок опровергает его, и опровергает безупречно: «Нет братьев у меня». Волк выдвигает следующее — «кум иль сват / И, словом, кто-нибудь из вашего же роду», — то есть обвинение расширяется до всего рода, и опровергнуть его уже невозможно. Дальше — «вы сами, ваши псы и ваши пастухи»: виноваты все, кто хоть как-то рядом. Приём — градация наоборот: чем больше Ягнёнок оправдывается, тем шире становится вина. И развязка, ради которой басня написана: «Молчи! устал я слушать. / Досуг мне разбирать вины твои, щенок! / Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Волк снимает маску и называет настоящую причину. Всё предыдущее было не заблуждением, а игрой в правосудие, и она прекращается, как только надоела. Последняя строка написана нарочито буднично: «Сказал и в тёмный лес Ягнёнка поволок». Ни восклицания, ни морали в конце, ни осуждения. Крылов не комментирует — и молчание страшнее любого вывода. Что сказать в ответе: произвол сильного показан через подмену суда. Волк требует доказательств, получает их, отвергает и наконец объявляет, что доказательства не нужны вовсе. Сила не спорит с правотой — она просто перестаёт её слушать.

«Стрекоза и Муравей». Противопоставление вынесено в само заглавие, но держится оно не на словах «ленивый» и «трудолюбивый» — этих слов в басне нет. Держится оно на времени. Первая половина — лето, и написана она быстро: «Попрыгунья Стрекоза / Лето красное пропела; / Оглянуться не успела, / Как зима катит в глаза». Четыре строки, и целое лето кончилось. Глагол «катит» — разговорный и стремительный: зима не наступает, а наезжает. Вторая половина — зима, и она написана через потерю: «Помертвело чисто поле; / Нет уж дней тех светлых боле, / Как под каждым ей листком / Был готов и стол, и дом». Обратите внимание на слова «стол» и «дом»: то, что у Муравья добыто трудом, у Стрекозы просто лежало готовым, и она считала это свойством мира. Финальная реплика Муравья — «Ты всё пела? это дело: / Так поди же, попляши!» — звучит жёстко, и многим читателям хочется Стрекозу пожалеть. Скажите об этом в ответе прямо, если чувствуете: басня допускает такое чтение, потому что Крылов не добавляет ни слова сочувствия ни одной из сторон. «Свинья под Дубом». Здесь замечательна последовательность глаголов: «наелась... выспалась... глаза продравши, встала... подрывать корни стала». Четыре действия подряд, и они выстроены как распорядок дня: поела, поспала, встала, начала вредить. Крылов не объясняет мотивов — он просто ставит поступки в ряд, и ряд этот сам всё говорит. Смысл возражения ворона — «Коль корни обнажишь, оно засохнуть может» — в том, что Свинья уничтожает источник собственной сытости. Невежество здесь не просто незнание: оно разрушает то, чем само кормится. Это самая точная формула басни, и в ответе её стоит произнести. И общее наблюдение по всем четырём басням. Крылов почти никогда не называет свойство героя словом. Он не пишет «Лисица была хитра», «Волк был жесток», «Свинья была невежественна». Он показывает поступок и речь, а название свойства оставляет читателю. Поэтому в ответе на задание 3 по басне нужно сделать ровно ту работу, которую автор не сделал за вас: назвать свойство и доказать его двумя местами текста.

Крылова читают двести лет, и десятки его строк ушли в разговорную речь: «А ларчик просто открывался», «А Васька слушает да ест», «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», «У сильного всегда бессильный виноват». Говорящий часто и не знает, что цитирует басню. Стоит понять, почему так вышло, — это готовый материал для ответа о языке. Первое: разговорная интонация. Крылов пишет так, как говорят: с обрывами, восклицаниями, вводными словами. «Ну что за шейка, что за глазки!», «Ах, я чем виноват?», «Молчи! устал я слушать». В этих фразах нет ни одного книжного оборота; их можно произнести не читая. Второе: вольный стих. У Крылова строки разной длины — то длинная, то совсем короткая. Это не небрежность, а особый размер, называемый вольным ямбом: он позволяет речи идти естественно, ускоряясь и замедляясь по смыслу. Сравните «Уж сколько раз твердили миру» (длинная, плавная) и «Так поди же, попляши!» (короткая, отрывистая). Стих подчиняется голосу, а не наоборот. Третье: точное слово из народного обихода. «Попрыгунья», «плутовка», «вещунья», «щенок», «досуг мне разбирать». Все они взяты из живой речи, и ни одно нельзя заменить нейтральным без потери. Четвёртое: формула в конце или в начале. Мораль у Крылова всегда короткая и законченная, её можно выписать и использовать отдельно. Именно поэтому она и уходит в пословицу: фраза уже готова к самостоятельной жизни. Пушкин назвал Крылова «самым народным нашим поэтом», и это не комплимент, а определение: Крылов писал не о народе, а народным языком, и потому его слова вернулись в тот же язык, из которого были взяты.