Тропы: слова в переносном значении

Слово «троп» пришло из греческого tropos — «поворот». Троп и есть поворот значения: слово остаётся прежним, а указывает не на то, что обычно. Когда А.С. Пушкин пишет «Горит восток зарёю новой», восток не горит в прямом смысле — но читатель мгновенно видит красный свет над полем перед Полтавской битвой и слышит предвестие огня сражения. Важно понять главное: троп не добавляется к смыслу, а создаёт его. Если из строки Есенина «В саду горит костёр рябины красной» убрать метафору и написать «в саду краснеет рябина», исчезнет не «красивость», а целый образ: горение, тепло, быстротечность, догорающая жизнь. Именно поэтому в заданиях 9 и 10 недостаточно назвать троп — требуется объяснить, какой смысл он производит. Вторая важная вещь: тропы не встречаются поодиночке. В той же строке Есенина работают метафора («костёр рябины»), инверсия («рябины красной» вместо «красной рябины») и звуковой повтор. На экзамене спрашивают один приём, но в развёрнутом ответе выигрывает тот, кто показывает их взаимодействие. Третье: не всякое красивое слово — троп. «Деревянный стол» — обычное определение, «деревянная походка» — эпитет, потому что дерево здесь не материал, а свойство движения. Проверка одна: есть ли перенос значения.

Это различие даёт больше всего ошибок, поэтому разберём его медленно. Метафора строится на сходстве двух вещей, между которыми в реальности нет никакой связи. «Золото волос»: волосы и золото не связаны ничем, кроме цвета и блеска. Метафора всегда допускает перевод в сравнение: волосы как золото. Если такой перевод получается — перед вами метафора. Метонимия строится на реальной связи: автор и его книга, зал и сидящие в нём люди, страна и её флаг, посуда и её содержимое. «Я три тарелки съел» (И.А. Крылов, «Демьянова уха») — съедены не тарелки, а уха, но тарелка и уха действительно связаны. Перевод в сравнение здесь невозможен: нельзя сказать «съел то, что как тарелка». Синекдоха — это метонимия, где связь особая: часть и целое. «Все флаги в гости будут к нам» — флаг часть корабля; «И слышно было до рассвета, как ликовал француз» — один француз вместо целой армии. Алгоритм на экзамене: 1) спросите себя, есть ли между предметами настоящая связь; 2) если нет, но есть похожесть — метафора; 3) если связь есть — метонимия; 4) если эта связь именно «часть — целое» или «единственное вместо множественного» — синекдоха. Помните: в заданиях чаще требуется общий термин «метонимия», а синекдоху спрашивают, когда в формулировке прямо сказано «часть вместо целого».

Задание 7 иногда требует различить близкие вещи, и здесь помогает лестница «от простого к бездонному». Развёрнутая метафора — метафора, которая не кончается на одном слове, а тянется через несколько строк или через целое стихотворение. У М.Ю. Лермонтова «Парус» вся первая строфа держится на морском образе, но говорится в ней о человеческой судьбе. У Пушкина в «Телеге жизни» жизнь целиком уподоблена поездке в телеге: «С утра садимся мы в телегу». Аллегория — иносказание с одним закреплённым значением. В басне И.А. Крылова волк — всегда насилие и произвол, ягнёнок — беззащитность; расшифровка не требует раздумий, она задана традицией. Аллегорию можно перевести на язык понятий без потерь. Символ — образ, у которого значений много и ни одно не окончательно. Вишнёвый сад у А.П. Чехова — это и красота, и уходящее дворянство, и детство героев, и Россия; сводить его к одному значению значит обеднять пьесу. Блок писал о символе как о знаке иных миров — на этом строилась поэтика символизма. Проверка простая. Если образ разгадывается однозначно и сразу — аллегория. Если он тянет за собой несколько смыслов, которые не спорят, а дополняют друг друга — символ. Если образ разворачивается в описании, но остаётся сравнением одного с другим, — развёрнутая метафора.

Ученики часто думают, что тропы спрашивают только по стихам. Это не так: задания 1–3 идут по прозаическому или драматическому фрагменту, и там термины те же. Вспомните начало «Мёртвых душ»: Чичиков — «не красавец, но и не дурной наружности, не слишком толст, не слишком тонок». Это антитеза, работающая как характеристика: герой определён через отрицания, у него нет собственных черт. Или гоголевское сравнение чиновников с мухами над сахаром — развёрнутое сравнение, которое сразу задаёт тон всей сцене бала. У Н.В. Гоголя же в «Мёртвых душах» есть знаменитое олицетворение России: «Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа». Страна названа птицей-тройкой — это развёрнутая метафора, переходящая в символ. У Л.Н. Толстого приём, который спрашивают отдельно, — художественная деталь: круглые плечи Элен, лучистые глаза княжны Марьи, короткая губка маленькой княгини. Деталь повторяется при каждом появлении героя и становится его знаком. У А.П. Чехова деталь работает иначе: крыжовник, футляр, скрипка — деталь-символ, в которой свёрнут смысл всего рассказа. Таким образом, один и тот же набор терминов обслуживает и стихи, и прозу; разница только в том, что в прозе приём обычно разворачивается на абзац, а в стихе умещается в строку.

Экзамен иногда просит сопоставить стихотворения разных авторов (задание 10), и здесь выручает знание индивидуального почерка. А.С. Пушкин экономен: его тропы почти незаметны, метафора у него редко бывает вычурной. «Гений чистой красоты», «мимолётное виденье» — образы точные и простые. М.Ю. Лермонтов любит развёрнутое иносказание, когда весь текст — одна метафора: «Парус», «Утёс», «Листок», «Три пальмы». Ф.И. Тютчев строит поэзию на олицетворении природы: «Не то, что мните вы, природа: / Не слепок, не бездушный лик — / В ней есть душа, в ней есть свобода, / В ней есть любовь, в ней есть язык». Природа у него живое существо, а не фон. А.А. Фет работает впечатлением и звуком, у него множество назывных предложений без глаголов: «Шёпот, робкое дыханье, / Трели соловья». С.А. Есенин насыщает стих метафорами из крестьянского быта и природы: «костёр рябины», «золотая роща», «страна берёзового ситца». В.В. Маяковский строит гиперболу и овеществлённую метафору: «В сто сорок солнц закат пылал», «Улица корчится безъязыкая». Б.Л. Пастернак склонен к сложной, разветвлённой метафоре, где предметы меняются местами с чувствами: «Февраль. Достать чернил и плакать!». Это знание работает как готовый аргумент: сказав, что у Лермонтова иносказание развёрнуто на всё стихотворение, а у Фета образ строится на перечислении мгновенных впечатлений, вы уже выполнили сопоставление по существу, а не по настроению.

Эти три понятия спрашивают реже метафоры, но путают их постоянно, а разница между ними существенна. Перифраз — описательный оборот вместо прямого названия: «город на Неве» вместо Петербурга, «солнце русской поэзии» вместо Пушкина, «братья наши меньшие» вместо животных (у Есенина — «И зверьё, как братьев наших меньших, / Никогда не бил по голове»). Перифраз всегда расшифровывается однозначно: читатель точно знает, о ком речь. Аллегория — устойчивое иносказание, за которым закреплён один определённый смысл. Лиса в басне — хитрость, весы — правосудие, крест — вера. Аллегория работает как словарь: смысл задан заранее и не меняется от текста к тексту. Отсюда её родина — басня и притча. Символ — образ, у которого смысл не исчерпывается и не переводится в одно слово. Вишнёвый сад у Чехова — и родовое гнездо, и уходящая Россия, и красота, которую нельзя сохранить, и детство героев. Ни одно из этих объяснений не отменяет остальных, и в этом отличие символа от аллегории. Проверка, которая работает всегда. Спросите себя: можно ли перевести образ в одно слово без потери? Если да — это аллегория или перифраз. Если каждый перевод беднее образа — это символ. Почему это важно для сочинения. Фраза «вишнёвый сад — символ уходящей России» верна, но слаба. Сильная формулировка: «сад остаётся символом именно потому, что ни одно объяснение его не исчерпывает: для Раневской это детство, для Лопахина — участок под дачи, для Пети — крепостное прошлое, и пьеса не выбирает между ними».